Регистрируясь на сайте и/или отправляя любую форму поля которой содержат мои персональные данные, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с ФЗ-152 "О защите персональных данных". С условиями обработки персональных данных изложенных на сайте vlkrylov.ru (Согласие на обработку персональных данных) — ознакомлен и согласен.

Глава третья. Супрематизм - крупно.

ЕЩЁ    РАЗ

 

Повторенье – мать ученья,

А резюме – её интендант.

 

Г. В. Плеханов

 

Милостивые государыни и милостивые государи!

Две тысячи лет тому назад Спаситель обратился к людям с пустяшной просьбой.

Он попросил человеков не делать друг другу гадостей.

Судите сами!

Христианские заповеди – это, всего лишь, констатация нормальных качества нормального человека!

И тысячи лет все религии просят человечество придерживаться этих простых и понятных правил!

Повторяют, повторяют и повторяют.

Результата нет!

Ну как же мне не повторить ещё раз, что нам сто лет, не обращая внимания на очевидные факты, внушают крайне сомнительное утверждение, что Казимир Малевич – великий художник.

Я ещё раз подчеркну, что Казимир Малевич был очень талантливым человеком. Это правда.

Но талантливый человек не обязательно великий художник.

И вот, совсем недавно, известный и уважаемый искусствовед Паола Дмитриевна Волкова[1] с экрана TV произносит несколько удивительных фраз. Я передаю их по памяти, но, уверяю Вас, содержание передано точно.

Как же можно сомневаться, что Казимир Малевич – великий художник, говорила Паола Дмитриевна.

Вспомните, именно он придумал оранжевые куртки для дорожных рабочих!  И это было замечательной идеей великого мастера!

Конечно, то, что это замечательная идея нет ни каких сомнений.

Оранжевые куртки дорожных рабочих увеличивают безопасность дорожных работ. Это очевидно.

Абсолютно точно выбран цвет курток. Оранжевый цвет привлекает к себе внимание. Безопасность увеличивается.

Это талантливая инициатива организатора производства дорожных работ!

Не могу сказать с уверенностью, но вполне допускаю, что и крой курток был сконструирован талантливо.

Удачный дизайн!

Но причём  здесь искусство?

Подытожим ещё раз. Какие качества Казимира Малевича можно констатировать при рассмотрении этого яркого факта?

Талант организатора производства и талант дизайнера.

Оранжевые куртки ровным счётом ничего не говорят о художнике Казимире Малевиче.

Никакого отношения к искусству оранжевые куртки не имеют!

Я беру на себя смелость утверждать, что оранжевые, синие или зелёные куртки, как и военная форма пошитая Валентином Юдашкиным, никакого отношения к искусству не имеют!

Дизайнеры и портные, вполне достойные люди, но это не искусство. Это эстетическое освоение утилитарных форм жизни. Это увеличивает шансы выживания. Это первый уровень эволюции.

Второй пример, который привела уважаемая Паола Дмитриевна, относился к научной деятельности Казимира Малевича.

Малевич окрасил стены  нескольких комнат в разные цвета.

В каждой комнате работала машинистка, и Казимир Малевич  несколько дней фиксировал состояние самочувствия этих барышень.

Опять мы видим одарённость и незаурядность Казимира Малевича.

Это факт.

Практически поставлен эксперимент, который должен прояснить воздействие цвета на работоспособность организма человека.

И это важная и интересная тема.

Но невозможно не увидеть, что эксперимент поставлен на самодеятельном уровне и достаточно небрежно.

Чтобы получить в этом научном эксперименте достоверный научный результат необходимо было:

 

  1. Предварительно провести медицинское обследование всех участниц эксперимента.
  2. В каждой комнате подвергаться воздействию определённого цвета должны были несколько испытуемых, как можно большее количество, но не менее десяти.
  3. Эксперимент обязан был проводиться длительное время, с несколькими составами испытуемых, с подробным документальным подтверждением и статистическими выводами.

 

В таком случае мы могли бы говорить о научном эксперименте и о научной работе.

Но наука – это не искусство, это другая область человеческой деятельности. Мы имеем любопытный пример проявления одарённости на самодеятельном уровне, но и только. Практического научного результата, в данном случае, быть не может никак.

Казимир Малевич талантливый и энергичный человек.

Его оранжевые куртки используются до сих пор, и они бесконечно далеки от искусства. Это другая область человеческой деятельности.

Очевиден его интерес к научным проблемам и его любознательность  остановилась где-то около науки. И опять, здесь невозможно зафиксировать никаких связей с искусством.

И везде, во всех случаях бурной деятельности Казимира Малевича – очевидная самодеятельность, которая вызывает только сочувствие.

И всегда, как результат такой активности, то плечами, то спиной, то локтями Малевич касается границ искусства, но только касается. Искусство как феномен изучения и развития внутренней духовной структуры человека и духовно-нравственной среды обитания человечества всегда остаётся только рядом. Иногда в своей творческой деятельности Малевич пытался стать художником. Но отсутствие профессиональных возможностей всегда приводило эти усилия к печальному результату.

Но супрематизм и Малевич – это значительная часть русского классического авангарда и я просто обязан рассмотреть основные  ипостаси этого явления. Это необходимо сделать. Увы! У Малевича не было ярких приключений интимного характера, и я рискую наскучить определённому кругу читателей, но что же делать? 

А вот, посмотрите сами, ещё автопортрет Казимира Малевича с очевидной печатью самодеятельного творчества. Судите сами!

 

 К. Малевич.      Автопортрет

 

 

РОЖДЕНИЕ    СУПРЕМАТИЗМА

 

Нет, не покину, Музы, алтарь ваш…

Истинной жизни нет без искусства.

Еврипид

 

Всем известно, что в 30-е годы ХХ столетия супрематизм Малевича был изъят из художественной жизни нашей страны как проявление крайней формы упадка и разложения буржуазного искусства.

Такая оценка творчества художника заключала в себе зёрнышко скандального любопытства к запретному.

Понятно, что это зёрнышко проросло и окрепло при первой же возможности.

Личность и творчество Малевича стали самым фундаментальным аргументом, питательной почвой и классической базой для возрождения и развития современного авангарда и постмодернизма.

Разумеется, что оценивать творчество Казимира Малевича как проявление разложения и бездарности – позиция более чем упрощённая.

Но и противоположная точка зрения, которая трактует результаты поисков Малевича как необыкновенно значительные открытия в понимании сущности искусства, озарения, которые возвышаются над обывательским пониманием искусства и открывают неограниченные возможности для истинного творчества и его глубокого философского осмысления, представляется мне столь же несостоятельной и даже ошибочной.

Всё это требует рассматривать результаты  творчества Казимира Малевича  с самых разных сторон.

Мы не будем останавливаться на раннем творчестве художника, когда он пробовал свои силы в примитивном искусстве, когда он «…переключился в школу натуралистическую, шёл к Шишкину и Репину», когда он увлекался импрессионизмом, элементами модерна, сезаннизма, кубизма, фовизма, символизма.  Всё это попытки внешнего заимствования модных стилистических систем, которые можно рассматривать в качестве школьных упражнений начинающего автора.

И в прекрасной монографии Д. В. Сарабьянова совершенно точно сформулировано, что в этой своей части творчество Малевича «…кажется провинциальной перерисовкой из столичного журнала или плодом фантазии неопытного любителя, насмотревшегося разных картин на выставках».

Характерны и совсем не понятны восторги некоторых исследователей по поводу элементов алогизма и абсурда, наметившихся в произведениях Малевича того же периода.  Чем можно восхищаться в этом самодеятельном провинциальном шике?

Как можно приветствовать практическую иллюстрацию к основной мысли манифестов Малевича «выбросить искусство с корабля современности»?

Призыв уничтожить искусство это не прорыв. Это духовный провал.

Например, картина «Корова и скрипка» (1913. ГРМ). 

Разумеется, всем понятна нелепость сопоставления коровы и скрипки и всем видна профессиональная беспомощность автора и в корове, и в скрипке.

И что в этом замечательного?

Нелепых сочетаний можно придумать множество.  

Но я, с Вашего разрешения, совершенно уверен в том, что подобные упражнения не могут составить задачу серьёзного и ответственного художественного  творчества, которое претендует на принадлежность к искусству.

Уверяю Вас, нелепость не может быть задачей или смыслом искусства.

 А вот «Англичанин в Москве»:

 

К. Малевич. Англичанин в Москве

 

Здесь можно обнаружить декоративные находки оформителя.

Но дизайн – это не искусство, а оформитель ещё не художник.

Их  творчество только похоже на искусство издали.

Творчество оформителя только похоже на искусство.

Сопоставление очевидных нелепостей – это полезный инструмент творчества массовика-затейника.

Массовик-затейник должен ошарашить скучающего зрителя и вырвать из него копейку.

Кулик, например, снимает штаны.

Дюшан ставит в сквере перевёрнутый унитаз.

Очень милые способы привлечь к себе внимание.

И полная уверенность, что уж тут среди спущенных трусов, перевёрнутых унитазов, скрипок, прикреплённых к коровам и пилопротезов, вживлённых в человеческий организм, трепетание человеческого сердца точно не выживет.

Наконец-то это проклятое искусство загнётся и исчезнет из достойной жизни современного цивилизованного человека!

Не может человеческое переживание и трепетание человеческого сердца соседствовать со спущенными штанами!

Не сможет, не должно оно уцелеть!

Наконец-то мы избавимся от этого пережитка национальной духовной культуры!

Но искусство не может исчезнуть из жизни человеческой цивилизации, пока эта цивилизация ещё жива.

Из творчества конкретного художника – легко!

У Малевича его и не осталось! А нам сто лет рассказывают о великом художнике современности.

Где основания для таких утверждений?

Такие приёмы, как можно себе объяснить, есть следствие наивных попыток отличиться, выделиться, обратить на себя внимание.

Профессиональное умение – самое обыкновенное и ниже.

Духовной значительности тоже не рассмотреть.

Интеллектуальные идеи не принадлежат искусству, но и интеллектуальных озарений здесь не видно.

Как быть автору в таком плачевном состоянии?

Что нужно придумать или сделать, чтобы тебя заметили?

Начинаются фокусы, шарады, эпатаж,  блеф.

Нарисовать карандашом на листке случайной бумаги дворик больницы, но так, чтобы у каждого защемило сердце, – нужно мастерство, талант и масштаб личности Врубеля.

А чтобы пририсовать человеку вместо руки пилу – достаточно желания крикнуть или даже свистнуть о себе.

На это способен всякий невоспитанный человек.

Есть способности, энергия, амбиции, дизайн есть, присутствует какая-то логическая информация!

Композицию можно использовать как вывеску питейного заведения или ещё чего!

Реклама, политический лозунг, опознавательный знак, объявление, знаки регулировки дорожного движения, торговые марки – везде пригодятся декоративные композиции супрематизма

Но человеческого переживания, трепетания человеческого сердца, возможности сопереживать, катарсиса и искусства нет.

 Основная задача искусства –  создание новой положительной энергии снята  целиком.

Но и со стороны логической информации значительной глубины, работая в таком направлении, добиться невозможно!

Фундаментальная логическая информация требует визуализации в виде формулы, графика или статистической таблицы. Опознавательные знаки способны вместить только самую простую информацию:

«Стой!»,

«Направо!»,

«Запрещено!»,

«Собственность фирмы Боинг!»,

«Общественный туалет!» и так далее.

 

Живописные декоративные композиции Малевича могут привлечь внимание своей нелепостью, но ничего существенного поведать зрителю не могут.

Рыба с плавниками, похожими на пилу, пила вместо руки у авиатора?

В чём здесь достижение?

Не говоря уже о движении человеческой души, которую успешно сбросили с корабля современности, есть ли в этом гениальное смысловое открытие?

Как мы уже видели, для рыночной технологической цивилизации определённо есть!

 «Авиатор Малевича висит в воздухе, а не стоит на земле!» – читаем у Е.Ф. Ковтун.

И сразу всеобщие восторги: «Это предвестник супрематизма, который упразднил различие между верхом и низом картины!»

Какой ужас!

Неужели задача художника и искусства состоит в том, чтобы отменить различие между верхом и низом картины?

Какая нелепость и какое издевательство над духовным творчеством!

Нас хотят уверить, что смысл и задача искусства – уничтожить различие между верхом и низом картины!

Оказывается, значителен тот художник, которому всё равно как повесят его картину!

Передом!

Задом!

Или вверх ногами!

Подобной задачи не может быть у произведения искусства в принципе!     Подобную задачу вполне уместно ставить и решать при составлении кроссворда для развлекательного журнала.

Опять нам подсовывают приёмы массовика-затейника и дизайнера как цель работы художника и всего феномена искусства!

Но это несовместимые и несопоставимые области творчества.

Верно заметил Бальзак: «Нельзя оплачивать одной монетой канатного плясуна и поэта»!

А что если Вам в магазине продадут обувь, у которой не будет различия между правым и левым башмаками?

Как Вы отнесётесь к такому новаторству?

Вряд ли Вы пойдёте в таких ботинках на выставку даже знаменитого Малевича.

Опять перед нами «…изящная фразистость без всякого содержания, отличающаяся большею частью самой односторонней поверхностностью».

Обилие странных алогизмов не делают картины Малевича этого периода якобы сложносочинёнными, ассоциативными, многомерными, многоходовыми.

Это помыслы, домыслы и вымыслы!

Простите меня, но я думаю, что, на самом деле, эта суета начинающего и самодеятельного  автора.

И эти отчаянные и беспомощные попытки перемещают эти его произведения из области искусства в круг деятельности массовика-затейника, который старается заинтересовать и взбодрить осовевших от пива, жары и лени отдыхающих провинциального дома отдыха.

Искусство развивает человеческую душу.

Фокусы развлекают скучающую публику.

И здесь нет, и не предвидится никакого «четырёхмерного обстоятельства». Это понятие «четырёхмерные обстоятельства» мы часто встречаем в лексике теоретиков авангарда. И, как правило, мы сталкиваемся с самодеятельным, поверхностным, лишённым какого-то смысла жонглированием около научными терминами.

Четырёхмерное пространство – об этом мы поговорим чуть позже. Невозможно высказать всё сразу! Но напомним уже здесь теоретикам авангарда, что английский физик и математик Г. Дж. Уитроу доказал, что возникновение высших форм жизни принципиально невозможно в пространствах чётной размерности, так как там неосуществима передача чётко сформулированных сигналов, а, следовательно, и адаптация живого к окружающей среде и её изменениям. То есть, с точки зрения науки, говорить о жизнедеятельности высших форм жизни в четырёхмерном пространстве – это беспомощная нелепость. Но теоретики авангарда, складывается такое впечатление, не читают первоисточников теоретической физики. Им достаточно около научных разговоров в своей собственной учёной среде. Я приведу ещё несколько таких примеров. Поэтому,  если о новостях науки Вы слышите из уст лидеров авангарда, будьте осторожны!  Они наговорили много чего о науке. Они  даже  собирались придумать космические корабли, которые будут двигаться без моторов, с помощью супрематизма. Но к этому мы ещё вернёмся.

Так что многозначительные ссылки теоретиков авангарда на четырёхмерное пространство с четырьмя пространственными координатами  – это очередной конфуз, самодеятельность и нелепость.

И во всяком случае, мы опять имеем дело с подменой понятия духовного искусства неожиданной, вызывающей несуразностью или просто абсурдом и напором шоумена без комплексов!

Как и во многих работах авангардистов, в картинах Малевича этого периода зашифрованность, абсурдность произведений создаётся ради самой этой абсурдности, для  «интересности», потому что привлечь к себе внимание больше нечем. Расшифровать их невозможно, потому что автор и не пытался ничего зашифровать.

Автор шёл от декоративной композиции, возможно, пытался скрыть отсутствие профессионального умения, надеялся «ошарашить» зрителя нелепостью. Подобные работы не способны вызвать сопереживание и катарсис и покидают область эстетического и область искусства обязательно. Это прекрасно доказывает книга физика Абраама Моля «Теория информации и эстетическое восприятие», о которой я расскажу в главе о концептуализме.

Катарсис возможен в результате развития души зрителя!

Преднамеренный блеф может удивить на короткое время!

Очень скоро  удивление сменяется безразличием и скукой, угасает интерес к произведениям Малевича, а, возможно, не дай Бог, и ко всему изобразительному искусству!

Нельзя не отметить, что в нескольких работах Малевича, созданных непосредственно перед открытием супрематизма, вдруг начинает просматриваться тенденция к монументальной значительности и к человеческому переживанию, которые пробиваются через авангардную стилистику и профессиональное неумение.

Ещё раз подчеркнём – Малевич был очень одарённым человеком.

В нескольких работах неожиданно возникает надежда на способность Малевича к духовному, художественному творчеству.

 «Крестьянки в церкви» (1911), «Крестьянка с вёдрами и ребёнком» (1912).

Действительно, в этих работах есть что-то от прозы Платонова.

Действительно, в них прорастает человеческое переживание!

Кажется, ещё немного и мы увидим значительного художника!

Но эти плодотворные тенденции, к нашему великому сожалению, остались заявками, которые были перечёркнуты идеей супрематизма.   Художественного прорыва не получилось.

Заявки остались заявками.

Тяжкий труд духовного прозрения не вдохновил художника Малевича.          Восторжествовала внешне эффектная и просто осуществимая форма супрематического творчества.

А Малевич и интересует нас, прежде всего, как создатель супрематизма.

Переход Малевича к супрематизму относят к 1912 году. В том же крестьянском цикле постепенно начинают преобладать тенденции, окрасившие в дальнейшем всё оригинальное творчество Малевича.

«Жница» (1912), «Плотник» (на обороте – картина «Крестьянки в церкви», 1911). (1912). «Уборка урожая» (1912) - эти работы уже совершенно избавляются от человеческого переживания и духовной наполненности.

 

К. Малевич. Портрет И. В. Клюна

 

На первое место выходит формальный приём.

Людей и природу заменяют персонажи, склеенные из «раскрашенных жестяных листов», которых легко нарисовать или обозначить, но которым невозможно сопереживать.

 

 К. Малевич.               На сенокосе

 

Изображения всё больше приобретают характерные черты условного знака, эмблемы, формулы, условного обозначения, в конце концов – иероглифа.

Уже привычная деформация преобразуется в обобщение, в знак.

А это исключает какую-либо человеческую характеристику, какую-либо личностную оценку, какое-либо человеческое чувство.

Понятно, что в таком творчестве невозможно человеческое переживание, невозможно сопереживание, невозможно духовное развитие, невозможен катарсис, невозможно искусство.

Безлично и бездуховно изображение.

Безличен и бездуховен автор.

Только анонимный обмен простой информацией.

Это прямой выход к творчеству, обслуживающему потребности технических механизмов технологической цивилизации, создающему язык условных обозначений исключительно информативного содержания, иногда, эмоционально окрашенных.

Отсюда и теоретические призывы разорвать отношения с искусством! Искусство, как отдельная область человеческой деятельности, создающая положительную духовную энергию, не только ненужно, но и вредно технологической цивилизации!

Рыночному миру духовный человек с безграничными возможностями развития его личностной Вселенной опасен.

А из этого следует, что тенденция супрематизма – это  упразднение второго этапа эволюции.

Это уничтожение смысла жизни каждого отдельного человека, смысла существования человеческой цивилизации и информационной программы Большого взрыва.

Это противоборство замыслу создания окружающего нас трёхмерного пространства, оппозиция смысловой задачи существования нашей Вселенной. Наконец, это возможность спрятать профессиональную беспомощность.

И ещё раз подчеркну. У Малевича был шанс выйти в искусство в крестьянском цикле, но он от него отказался.

 

 К. Малевич.  Композиция

 

 


[1] Текст написан при жизни Паолы Дмитриевны.