Регистрируясь на сайте и/или отправляя любую форму поля которой содержат мои персональные данные, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с ФЗ-152 "О защите персональных данных". С условиями обработки персональных данных изложенных на сайте vlkrylov.ru (Согласие на обработку персональных данных) — ознакомлен и согласен.

Глава вторая. Авангард против искусства. Продолжение.

ИДЕЮ МОЖНО НАРИСОВАТЬ

 

Иллюстрация – это пример,

 поясняющий что-либо.

Словарь

 

    Супрематизм – крупнейшее направление русского классического авангарда. Поэтому  полезно рассмотреть это творческое направление несколько раз и с разных точек зрения.

         Существует группа искусствоведов, которые причисляют к достижениям авангарда и к достижениям искусства вообще – визуализацию некоторых научных и технических идей.

         И действительно – это важнейшая задача.

         Очень важно представить какую-либо идею как наглядный изобразительный образ. 

     Но здесь, как это часто случается в искусствознании, мы имеем дело с отсутствием системной терминологии, с недоразумением, с путаницей,  с непониманием самого главного качества феномена искусства, с отказом от этого качества и с переходом к другим, ипостасям самосознания и с очевидным выходом из области искусства.

         Самосознание лежит в основе и науки, и искусства.

    Но самосознание в науке развивается в направлении интеллектуального, логического анализа. В направлении постижения законов развития окружающего мира на основе изучения количественных и качественных соотношений, записанных с помощью формул математической логики или другими логическими способами.

      Искусство же – это обязательно движение человеческой души, человеческое духовно-нравственное переживание, переданное другим людям не логическими соображениями, но обязательно чувственным образом.   Искусство, на основе самосознания, исследует в своих произведениях  трепетание человеческого сердца и передаёт эти крупицы вновь открытого духовного богатства другим людям не с помощью формул математического аппарата, логических умозрительных построений или инструкций, а принципиально другим путём – ярким душевным переживанием, захватывающим зрителя. 

           Произведение искусства сохраняет для человечества исследованное   духовно-нравственное переживание, тот самый миг настоящего, случившийся и пережитый человеческой душой в конкретных обстоятельствах конкретного произведения искусства, и позволяет обогатиться этим переживанием душам других людей-зрителей.

         Мысль изобразить можно. Можно нарисовать идею. Но тогда мы получим формулу, график или  опознавательный знак.   Это очень важная задача.  Но выполнение такой задачи не будет иметь никакого отношения к искусству априори.  

             Изображение логической концепции  не может стать искусством.

        Визуализация теоретической мысли возможна, но это и будет иллюстрацией научной, теоретической мысли. Но никогда  такая пластическая форма не сможет стать произведением искусства.

            Более того, такое изображение может помочь освоению новых научных и технологических законов, но само по себе не может их создать и не может осуществить функционирование этих законов.

             Только помочь и наглядно продемонстрировать.

           И если у автора есть достижения в создании опознавательных знаков, значит надо и хвалить его за такую удачную иллюстрацию какой-либо логической идеи, но никак не за успехи в области искусства!

           В эпоху географических открытий, когда корабль отправлялся в экспедицию, на борту всегда был художник. В его задачу входило изображение аборигенов вновь открытых земель, их одежды, оружия, растений, животных и насекомых неизведанных островов.

         Часто это были замечательные профессионалы, прекрасные рисовальщики и живописцы, но не художники. Они выполняли техническую работу отсутствующего фотоаппарата.     Они создавали иллюстрации для научных отчётов экспедиции.

                  К искусству это не имело никакого отношения.

                  Но и для науки это было только визуализацией научных знаний, но не сами научные открытия.

         Как всегда напомним, что любой объект этнографии можно изобразить душевно, с участием человеческого переживания и мы, с полным правом, вновь окажемся в области искусства.

         И совершенно логично, отказавшись от искусства, выйдя из области искусства вон, заявив о себе как о всеобъемлющем способе жизнетворчества, противостоящего искусству, супрематизм не смог открыть ни новых источников энергии, ни нового достойного человеческого общежития, ни космических кораблей, движущихся с помощью супрематических композиций и без моторов.

         Восторженные декларации о намерениях остались красивыми, но пустыми декларациями энергичных, но не основательных авторов.

            Изображения, созданные с помощью супрематической стилистики, можно рассматривать, в лучшем случае, только как  наглядную  информацию в форме декоративных композиций.

                Это декоративные композиции из области опознавательных знаков и дизайна.

         К человеческому духовному переживанию, к трепетанию человеческой души  и к искусству эти декоративные упражнения отношения  не имеют. Только обозначение какой-то инструкции, какой-то мысли. И для науки они имеют значение только как зашифрованные обозначения или наглядная инструкция.

            Куда же, с такой точки зрения, можно пристроить супрематизм Малевича?

            Где, в какой области человеческого творчества супрематизм Малевича может существовать органично, естественным образом?

         Это же очевидно!

      Эти декоративные композиции, которые не имеют отношения к человеческому переживанию и к искусству, но вполне уместны как оформительское творчество, как дизайн, как опознавательный знак, как элемент информатики.

         Их можно использовать для украшения интерьеров и ярмарочных зрелищ, в  информационных сообщениях, в торговой рекламе и политических акциях, но и только.

         Это не искусство. Это совсем другие области человеческой деятельности!

         В супрематизме нет никаких оснований хвастаться достижениями художника в области искусства.

    Малевич ставил задачу выйти из области искусства, добровольно отказаться от искусства, сосредоточиться на техническом творчестве – создании информационного знака с элементами дизайна. И он выполнил эту задачу! Действительно,  самым крупным достижением супрематизма, с моей точки зрения, было изобретение изобразительного приёма, на основе которого технологическая цивилизация создала целое море технических иероглифов, эмблем, условных знаков, торговых марок, знаков ГАИ, предупреждающих знаков, всяческих обозначений.

                Всё это – самые настоящие супрематические композиции.

                Все понимают, что это обозначения какой-то информации.

         Так зачем же столько сил брошено на бессмысленную задачу – пристроить супрематизм Малевича в области искусства?

         Очевидно, что творческие усилия этого направления не имели никакого отношения к искусству, к трепетанию человеческого сердца, к человеческому переживанию, к накоплению положительной духовной энергии.

             Но они укрепляли и развивали позиции технологического, роботоподобного общества ХХ века и активно снижали, усредняли, механизировали, возможно, уничтожали, но никак не укрепляли человеческую  духовность.

                 Вот где собака зарыта!

      Супрематизм невозможно отнести к науке. Это направление творчества ничего не прибавило к области интеллектуальной работы.

                    

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  1. Малевич «Два квадрата».
  2. Знак  автодорожной инспекции «Остановка запрещена».
  3. Обозначение женского туалета.
  4. Малевич «Круг».
  5. Знак автодорожной инспекции «Проезд запрещён.
  6. Обозначение мужского туалета.
  7. Знак автодорожной инспекции «Прекращение действия знака «Главная дорога».
  8. Малевич «Крест».

 

        К искусству  эти графические композиции отношения не имеют!

 

Супрематизм объявил себя способом жизнетворчества, стоящим и над наукой, и над искусством – остались амбициозные и наивные декларации о намерениях.

Супрематизм сделал всё возможное, чтобы выйти из области искусства и успешно вышел из этой области человеческой деятельности.

Супрематизм оказался полезным только как изобразительный приём создания иероглифов технологической цивилизации, несущих значительную информацию в современном разноязычном мире.

Супрематизм стал оружием технологической цивилизации, тенденции глобализации мира, уничтожения духовно-нравственной среды обитания, превращения потенциально духовного человека в биологический робот.

        

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Теоретики уверены, что любому и каждому видно, что эта супрематическая  обложка к  пьесе «Победа над солнцем» превосходит и возвышается и над искусством, и над наукой. И нет никаких сомнений, что это произведение великого художника.

Я в этом сомневаюсь.

Мистическое предчувствие «Чёрного квадрата» и другие характерные черты супрематизма мы рассмотрим чуть позже.

 

 

УЛУРИ!  УЛУРИ!

 

 

Избегай   постыдного.

Хилон

 

         Кажется, открытие Малевичем такого изобразительного приёма, технических иероглифов технологической цивилизации – несомненное новаторство. И такое творчество имеет право называть себя авангардом.

         Мы уже показали, что это наивысшее достижение супрематизма нельзя называть искусством. Это либо дизайн, либо информационные иероглифы, либо создание декоративных композиций, сценических, но технических конструкций, идеологических плакатов из геометрических фигур и т.д.

       То есть основной результат творческих усилий супрематизма – создание произведений внешне похожих на пластическое искусство, но выполняющих функции, которые собственно к искусству не относятся, потому что не могут вызвать состояние катарсиса.

         Но нас уверяют, что это новаторство Малевича – неслыханный прорыв, открытие новой эпохи, принципиально новых горизонтов, поэтому это  и  авангард, новый уровень творчества достойный восхищения и преклонения.

         Увы, это очевидное недоразумение!

         И новаторства никакого нет!

         Супрематизм – это композиции из геометрических фигур или из изображений, стилизованных под геометрические фигуры. 

         И поэтому, по мнению Малевича и его единомышленников, супрематизм – это   новое, невиданное, оригинальное, современное и передовое слово в искусстве.

        Искусства мы не обнаружили, трепетания человеческого сердца нет, сопереживания нет, сомнительны даже чувственные физиологические ощущения, отсюда прямой призыв отказаться от искусства, выбросить искусство с корабля современности, но откуда взялись геометрические фигуры?

         Ещё в докладе Берлинскому антропологическому обществу о второй экспедиции на реку Кеингу, в конце ХIХ века, исследователь Эренрейх пришёл к выводу, что в орнаментики туземцев «все рисунки, представляющиеся геометрическими фигурами, на самом деле оказываются сокращёнными, отчасти даже прямо стилизованными изображениями известных совершенно конкретных предметов или животных».

        Прежде чем геометрические фигуры появились в математической логике современной культуры, а оттуда перекочевали в супрематизм,  они были изображениями бытовых предметов.

         Это же было  известно человечеству задолго до Малевича!

         Иероглифы и, наконец, буквы любого алфавита – есть предельный случай стилизации изображения реальных предметов и больше ничего.

         Тенденция переработать изображения реальных предметов в краткое условное обозначение лежит в основе письменности всех национальностей человечества.

         Это факт!

         Более того – это всем известное событие развития культуры человечества.

         Когда фон ден Штейнен (участник выше названной экспедиции) рисовал перед индейцами племени Бакайри равнобедренный треугольник, они радостно ухмылялись, смотрели на фон ден Штейна как на пряник и восклицали: «Улури! Улури!».

Причина их воодушевления состояла в том, что улури – это у индейцев племени Бакайри обозначение фигового листка, прикрывающего известное местечко у местных племенных красавиц и обозначение самого этого местечка.

Равнобедренный треугольник, для туземцев был опознавательным знаком интимных прелестей очаровательных дикарок.

И мужчины племени с похотливой радостью приветствовали это обозначение!

         Сексуальное воодушевление понятно.

         Неизбежны связанные с ним мышечные сокращения, но причём здесь движение человеческого сердца, где здесь место человеческому переживанию и искусству?

      Нет никаких сомнений, что ещё на уровне развития первобытных племён существовал пластический язык,  исполняющий роль стилизованных, опознавательных знаков с использованием геометрических фигур, то есть то, что Малевич назвал супрематизмом.

         Где здесь передовой отряд?

         Где здесь открытие Малевича?

         Увы, пластический язык супрематизма – это повторение пластического языка обозначений первобытных народов.

         Это давно забытый арьергард.

         Всё это существовало и работало за тысячелетия до рождения Малевича и супрематизма.

         Никакого новаторства здесь нет.

         Новаторство отсутствует целиком, поэтому нет и авангарда.

        Точно так же сегодня сочетание круга и равнобедренного треугольника под ним служат международным обозначением мужского или женского туалета.    

      И обозначение туалета, и обозначение интимных прелестей индианок и порнографические рисунки в общественных туалетах трудно отнести к движению человеческой души, а, стало быть, и к искусству.

        Мы ещё раз убеждаемся, что это направление пластического творчества – супрематизм  к области искусства отношения не имеет.

        Некоторые исследователи, указывая на этот факт – ссылку авангарда на творчество первобытных народов, оценивают это как преимущество, родовую исконность языка авангарда.

        Действительно, первобытные народы были причастны к творчеству и в пластических, и в других видах нарождающегося искусства.

         Но исследование такого творчества безоговорочно подтверждает – творчество первобытных народов, как тенденция, было творчеством не души и сердца, но желудка и физиологических отношений.

         То есть и собственно искусством, в настоящем смысле этого слова, его называть никак нельзя. То есть и по истокам своего языка, супрематизм выходит из области искусства.

          Вот две цитаты из песней австралийских аборигенов. «Кенгуру был жирён; я его съел», или «Сладок горох, который едят белые». Это лирика желудка, никакого движения души в этом поэтическом творчестве нет.

         Возвращаясь к пластическим приёмам первобытных народов, мы возвращаемся и к идеологии той далёкой эпохи – идеологии физиологического организма, занятого физиологическим выживанием, но в условиях ещё девственного, чистого мира природы. Мы возвращаемся на первый уровень эволюции.

      Возвращение к той идеологии в современных условиях – это карикатура на духовного  человека и унижение человеческих духовных возможностей. Это движение от человека к физиологическому роботу.

         А вот ещё один пример из более близких нам времён.

         Жюри Салона изобразительного искусства в Париже 1793 года.

         Член жюри Ассенфратц заявляет: «Живописец должен был бы обходиться просто с помощью циркуля и линейки».

         Другой член того же жюри Дюфурни говорит: «Геометрия должна возродить искусство».

         Оказывается, и совсем недавно, в эпоху французской революции, уже были попытки заменить человеческое переживание интеллектуальными  умозаключениями, а искусство геометрическим рисованием.

         Малевич опять опоздал!

         Но какая интересная событийная аналогия.

         Французская революция приветствует замену живописи геометрией.

         Те же призывы перед русской революцией.

         Новая попытка после ельцинского переворота.

         Напрашивается глубокое обобщение!

         Посмотрите более широкий спектр параметров французской и русских революций! Почерк один и тот же! Кто авторы?

Но согласитесь, это уж слишком для бесед об искусстве.

         Сейчас же можно утверждать, что супрематизм Малевича не был новостью, это было повторением давно известных и забытых по своей непригодности для развития духовного потенциала человечества приёмов пластического выражения.   

         И, не могу не подчеркнуть ещё раз, это означает, что звание авангарда, передового отряда в нашем случае в области искусства, присвоено себе его авторами либо незаконно, либо по незнанию истории вопроса. Это яркий случай самозванства и забвения конкретных исторических знаний.

         А причислять творчество супрематистов к наивысшему достижению русского национального искусства – это опять-таки либо не компетентность, либо сознательная подмена с определённой идеологической задачей.

         Малевич, если не считать наивной мечты о новых источниках энергии и о космических кораблях без моторов, ставил задачу, которую успешно решили ещё первобытные народы: сосредоточиться на утилитарном творчестве – создании информационного знака с элементами дизайна, который помогает в физиологическом выживании.

         Увы! Никакого отношения к искусству как трепетанию человеческого сердца, движению человеческой души, развитию человеческой духовности найти в таком творчестве невозможно.

         Никак невозможно признать высшим достижением духовного творчества России ХХ столетия условное обозначение мужского и женского туалета!

         Основной результат творческих усилий супрематизма – создание произведений внешне похожих на пластическое искусство, но выполняющих функции, которые собственно к искусству, как инструменту духовно-нравственного развития, никак не относятся.

                                       

 

 

 

 

 

 


 

 Г.В. ПЛЕХАНОВ «ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА», Государственное издательство ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва 1948 , С. 144.

 Г.В. ПЛЕХАНОВ «ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА», Государственное издательство ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва 1948 , С. 144.

 

 Там же