Регистрируясь на сайте и/или отправляя любую форму поля которой содержат мои персональные данные, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с ФЗ-152 "О защите персональных данных". С условиями обработки персональных данных изложенных на сайте vlkrylov.ru (Согласие на обработку персональных данных) — ознакомлен и согласен.

Рукописи не горят или что такое искусство. Глава седьмая. Фрагмент "Хитрый испанец Пабло Пикассо."

ХИТРЫЙ ИСПАНЕЦ ПАБЛО ПИКАССО

или

бордель на улице Авиньон

 

 И к ремеслу незнакомому дух устремился.

Овидий

 

Исследовательница Мэри Матьюз Джедоу утверждает в своих работах, что наиболее плодотворный и значительный период творчества Пикассо приходится на годы, предшествующие Первой мировой войне.

С этим согласны почти все исследователи творчества знаменитого художника.

В предвоенные годы оформилось самое большое, с точки зрения этих авторов, достижение Пикассо и очень заметное направление искусства ХХ века – кубизм.

А кубизм Пабло Пикассо начинается с его известной картины «Авиньонские девицы».

Первоначальное название картины звучит как «Бордель на улице Авиньон». Давайте и мы ещё раз рассмотрим и само произведение, и многочисленные рассуждения, сопровождающие его.

Если мы оставим в стороне профессиональные комментарии и объяснения искусствоведов по поводу этой работы и посмотрим на само произведение просто и непредвзято, то увидим довольно большую картину, близкую к квадрату, размером 96х92 см.

На холсте схематично, с заметными воспоминаниями о живописной системе Поля Сезанна, изображены четыре фигуры с заметно выраженными женскими половыми признаками.

Фигура в правом нижнем углу не имеет никаких явных половых признаков, но поскольку в названии речь идёт только о девицах, то можно предположить, что и эта фигура обозначает женщину.

Рисунок предельно схематичен и очевидно угадывается прямая связь с живописными приёмами Сезанна.

В первый момент производит сильное впечатление дерзость и даже наглость автора, который в раме и совершенно серьёзно предлагает вниманию зрителей такое творение.

Но через некоторое время, смирившись с фактом такой демонстрации, (куда же тут денешься) зрителя охватывает ощущение безразличия и откровенной скуки.

Картина откровенно неинтересна и скучна.

Картина неинтересна совсем!

Просто не на что смотреть.

Произведение не вызывает никаких эмоциональных или душевных откликов.

Никакого сопереживания.

Нет сопереживания, значит невозможен катарсис.

То есть, мы уже за границами искусства.

Можно предположить, что в изоьражении спрятана интересная информация. Но тогда это шифр - элемент информатики.

Причём здесь искусство? Это другая область человеческой деятельности. 

Картина не вызывает даже физиологического ощущения, чувства восторга или ужаса.

Эстетического удовлетворения тоже нет. То есть нельзя говорить и о дизайне. 

Нет возможности любоваться профессиональным мастерством, чувством цвета или какими-нибудь другими необыкновенными способностями автора.

Нет ничего, что могло бы заинтересовать.

Ну, изобразил автор две изуродованные физиономии. Конечно, и странно, и противно, но бывает.

Можно угадать на картине схематично нарисованные женские фигуры.

Для чего они?

Что они хотят выразить или хотя бы продемонстрировать?

Для чего автор сделал это?

Если принимать во внимание только само произведение или общаться только с самим произведением без подсказок, толкований и груза авторитетных мнений, то зритель, скорее всего, сделает такой вывод. Картина «Авиньонские девицы» - это холст, натянутый на подрамник, довольно спорно, но уверенно испачканный краской, и назначение этого холста неизвестно.

Ах! Если бы не знать, что перед нами великое произведение выдающегося художника!

Можно было бы просто пожать плечами и забыть.

Но это всемирно известное музейное полотно и оно ровным счётом ничего не говорит зрителю в духовном плане.

Другое дело, если мы предположим, что автор решил выказать своё презрение к публике, показать всем кукиш, заставить говорить о себе, привлечь к себе внимание, вызвать скандал.

Тогда создание этого произведения не имеет никакого отношения к искусству, но многое становится понятным, и мы ещё раз можем сказать, что Пабло Пикассо был очень одарённым человеком.

Кажется, это самое подходящее объяснение!

Пикассо показал всем кукиш и потребывал за это большие деньги.

И это понравилось состоятельной публике!

Пикассо выступил в роли скомороха, массовика-затейника без комплексов и выйграл!

Окружающему его обществу именно это и было нужно!

И действительно, на друзей художника и публику картина произвела сильное впечатление.

Это была пощёчина, которая сразу привлекла внимание и сделала автора знаменитым.

Разумеется, не качествами произведения искусства!

Этот гениальный рекламный трюк через 50 лет применил Илья Кабаков. Он объявил произведением изобразительного искусства фразу "Чья это муха".

Олег Кулик просто снял штаны и продемонстрировал всем свой детородный орган. Опять полный успех!

Оказывается, человечеству вполне достаточно увидеть что-то неожиданное вплоть до хамства и членовредительства и вас признают смелым художником, мужественным новатором и хорошо заплатят.

Зачем искусство, человеческое переживание, трепетание человеческого сердца?

Затем, что это единственный способ создания положительной духовной энергии!

Но кому нужна эта положительная духовно-нравственная энергия?

Разве, что нескольким чудакам?

Приличным людям нужны развлечения и комфорт!

Оказалось, что нравственый выбор, искусство и духовная положительная энергия нужны только Космосу, Высшему разуму, Создателю и нескольким чудакам на этой прекрасной планете!

Отсюда и явно завышенная реакция современников.

Они были поражены таким отношением к рисунку, произведению и творчеству.

Чудаки ещё оставались.

Они были уверены, что искусство убивают!

Картина никому не понравилась, но вызвала бурю возмущения, и эффект эпатажа был достигнут.

Скульптор Уго спрашивал у автора, понравилось бы самому Пикассо, если бы его мать встретила бы его на вокзале в Барселоне с таким выражением лица?

У Брака, посмотревшего на картину, возникло ощущение, что он наглотался бензина.

А Андре Дерен говорил, что боится увидеть Пикассо, повесившимся рядом с картиной.

Но это были явно напрасные опасения.

Пикассо прекрасно сознавал, что делает.

Публика была ошарашена.

Пикассо стал знаменит и богат!

Пикассо целиком осуществил свой замысел, и восторжествовал вполне циничный и откровенно пагубный для духовности расчёт.

«В конце концов, важна только легенда, созданная картиной».

А это в свою очередь открыло широкую дорогу полному забвению профессионального мастерства, превращению искусства в арену самого невероятного шутовства и бездуховности.

Нет! 

Велик Пикассо!

Знаменит Пикассо!

Хитёр Пикассо! 

Талантлив Пикассо!

Уважаю Пикассо!

Но я не могу согласиться с таким суждением и с такой позицией!

Я продолжаю утверждать, что любое произведение только тогда может быть произведением искусства, если оно направлено на положительное развитие человеческой души.

В противном случае это результат какой-то другой деятельности, имеющей с искусством только внешнее сходство.

И я совершенно уверен, что если исходить из непосредственных впечатлений, которые вызывает сама картина «Авиньонские девицы», то вначале зрителем овладевает изумление, непонимание, оживление, возможно, хохот, а затем - непонимание, полное равнодушие, безразличие  и скука.

Это произведение современного изобразительного искусства, которое невозможно долго рассматривать, которое не несёт никаких определённых эмоциональных человеческих переживаний, не поражает мастерством автора, красотой фактуры или силой и тонкостью цвета.

То есть перед нами полотно, не имеющее никаких профессиональных и духовных человеческих достоинств.

Но это произведение самого известного художника ХХ столетия, и только поэтому нам предлагают целый набор разнообразных объяснений, которые должны доказать важность и значительность факта создания такой картины и бесконечную ценность самого этого произведения для мировой культуры.

Не имея никакой опоры в самом произведении, исследователи обращаются к наброскам и компоновкам, предшествующим рождению полотна или к фактам личной жизни автора, которые, конечно, не могут заменить качества самой картины.

Наброски, предшествующие созданию «Авиньонских девиц», по нашему мнению, тоже не производят никакого сколько-нибудь интересного впечатления ни с какой стороны.

                              

 

И если бы не было заранее известно, что мы столкнулись с творениями великого художника, то и искусствоведы, и художники, и зрители поступили бы одинаково.

В лучшем случае эти работы были бы отправлены с музейных стендов в самый дальний угол чердака или пыльного чулана.

Подготовительный рисунок к «Авиньонским девицам» от 1907 года, холст, масло, 46,5х36,5см. Таких рисунков несколько. Это наброски великого художника к великому произведению искусства.

Но они больше похожи не на наброски, а на выброски.

Скрепя сердцем, можно согласиться, что хотя рисунки, предшествующие рождению картины «Авиньонские девицы», очень трудно назвать художественными произведениями, но это творения известного автора, и они могут представлять интерес для биографов и историков.

Наверное.

Но такие рисунки открывают дорогу в искусство всем желающим.

Создать нечто подобное может каждый.

И, стало быть, каждый может требовать и внимания, и признания на том основании, что у него получилось ничуть не хуже, чем у самого великого Пикассо.

Пикассо был гениальным художником.

Это единственный автор кубизма, который даже  в рамках стилистики этого направления, писал портреты, которые были похожи на своих героев!

Остальные кубисты-футуристы легко корёжили уважаемых изображаемых, но сходства не получалось!

И они придумали хорошее оправдание.

"Мы не изображаем предметы или людей. Мы пишем картины", - говорили они.

"Кто будет помнить как выглядели эти люди через сто лет! Никто! А мы пишем картины и подписываем, кого мы изобразили. Этого вполне достаточно"!

Они, конечно, забыли про фотоаппарат и кинокамеру.

Но вернёмся в бардель на улице Авиньон.

Ещё более интересны результаты изучения вариантов композиций к «Авиньонским девицам». Эти композиции многочисленны и сильно отличаются от окончательного варианта. В них присутствуют совсем другие персонажи, включая мужчин, и некоторые из них напоминают близких людей Пабло Пикассо.

Так, исследовательница Мэри Матьюз Джедоу вспоминает вдруг гомосексуализм друга Пабло Пикассо - Макса Жакоба и усматривает в некоторых предварительных композициях глухое, но отчётливое женоненавистничество.

Возможно это занимательно, но какое отношение имеют такие догадки собственно к искусству? 

Интересно, как эти соображения должны повлиять на восприятие зрителем самой картины в её окончательном варианте?

Это оправдание?

И причём здесь гомосексуализм друга?

Пикассо всю жизнь предпочитал женщин.

И какое отношение имеют подобные соображения собственно к произведению, с которым общается зритель?

Лео Стайнберг рассматривает фигуру моряка в одной из композиций как проекцию детской чувственности Пикассо, окружённого на этом варианте картины, как когда-то в детстве в Малаге, пятью женщинами: бабушкой, мамой, сестрой и двумя тётками.

Тоже занятное, но ничего не объясняющее предположение.

Давайте вспомним ещё по такому случаю, что мама Пикассо считала, что он самый красивый из всех её родственников.

Ну и что из этого следует?

Ещё Мэри Матьюз Джедоу трактует одну из композиций, где изображён студент-медик и матрос, как два портрета самого Пикассо.

Один предупреждает его об опасностях бурной жизни в публичных домах, а другой, моряк, - это автопортрет поникшего и униженного венерической болезнью художника.

Нужно признать, что это остроумное толкование и такое суждение имеет основания в жизни художника, но сама-то картина опять не становится лучше.

Многое, что можно предположить, но где трепетание человеческого сердца, сопереживание, катарсис и искусство?

А Хосе Рохас считает, например, что упомянутая композиция не что иное, как попытка художника избавиться от поверхностного понимания дихотомии между Эросом и Танатосом.

Вот уж прости и сохрани нас Господи!

Конечно, все эти предположения любопытны.

Они убедительно демонстрируют литературные возможности, фантазию и широкие знания авторов.

Но они спорны по своей сути, ничего не добавляют к самой картине, и, согласитесь, не увеличивают духовной и эстетической ценности самого произведения «Авиньонские девицы».

Тогда нам предлагают ещё одно соображение.

Оказывается, в 1906 году в Париже прошла выставка иберийской скульптуры.

В 1907 году несколько этих иберийских статуэток украл из Лувра некий Жери-Пьерэ.

В марте 1907 года он продал их Аполлинеру.

А тот в свою очередь отдал две из них Пикассо.

И исследователи полагают, что Пикассо использовал их при работе над картиной «Авиньонские девицы».

Вполне возможно, что это так и было.

Но что из того?

Мы уже знаем, что Пикассо использовал при создании своей картины живописные приёмы Сезанна, но это не помогло. Картина получилась вызывающей, но всё равно скучной. Эстетического удовлетворения не появляется.

Теперь нас убеждают, что Пикассо использовал ещё и стилистику иберийской скульптуры.

Вполне возможно, что использовал, но приблизиться к творческому художественному успеху не смог.

Можно ещё отметить, что иберийская скульптура, пережившая свой расцвет в V – IV веках до н.э., отличаясь статичностью, всё-таки предполагала тщательную и пластически совершенную моделировку лица.

Примером может служить «Дама из Эльге», (V век до н.э., Прадо).

Небольшие статуэтки из бронзы более схематичны. Но даже если рассматривать произведение Пикассо как пластическое упражнение по поводу иберийской скульптуры, это всё равно ничего не меняет и не объясняет.

Картина не становится лучше, а заслуги автора в духовном развитии человечества никак не возрастают.

Есть и ещё одно объяснение глубины и значительности этого произведения.

Художник Мальро после смерти Пикассо рассказал, что маэстро признался ему, как незадолго до создания «Авиньонских девиц» он посетил музей этнографии во дворце Трокадеро.

И, будто бы, Пикассо, увидев негритянские маски, сразу почувствовал, что перед ним магические предметы – посредники между людьми и силами зла.

И, якобы, Пикассо сказал Мальро: «Я всегда считал, что всё невидимое, неизвестное – наш враг! Всё! Не только мелочи вроде женщин, грудных младенцев, детей, табака, азартных игр, но и сама Вселенная!».

Какое странное заявление, похожее на бред. И это заявление никак нельзя проверить.

И дальше, будто бы, великий художник продолжил: «Если мы чем-то поступимся, отдадим в распоряжение духов какую-либо форму, мы будем меньше зависеть от них… в ту минуту я понял, почему пишу картины. Я понял это там, стоя в этом ужасном музее один на один с масками, краснокожими куклами и пыльными скульптурами. В тот день должен был родиться во мне замысел «Авиньонских девиц», и вовсе не из-за пластического сходства форм – из-за того, что это первая картина – заклинание злых духов, только поэтому!»

В этом высказывании, если оно имело место, много интересного.

Во–первых, оно обнародовано после смерти Пикассо и мы не можем удостовериться в том, что такое высказывание имело место и точно в таком виде.

Во–вторых, по словам Мальро, оно было сделано через 60 лет после создания «Авиньонских девиц».

То есть, и сам маэстро мог через 60 лет взглянуть на прошедшие события несколько иначе.

Наконец, не совсем понятно, какие картины Пикассо являются заклинаниями злых духов.

То ли все («я понял, почему пишу картины»).

То ли начиная с «Авиньонских девиц» («Это первая картина – заклинание злых духов»).

Но это не самое главное.

Важно то, что, основываясь на приведённом свидетельстве, многие исследователи делают странный вывод.

Картины Пикассо, особенно начиная с «Авиньонских девиц», содержат в себе некий зашифрованный глубинный смысл и незаметное на первый взгляд тайное содержание.

Эти картины являются заклинанием злых духов.

В этом и состоит сила и значение произведений Пикассо.

Карлос Рохас прямо пишет, что: «…она (картина «Авиньонские девицы») могла быть заклинанием злых духов с помощью магии более могущественной, чем та, которой обладают маски с Берега Слоновой Кости – магии искусства, посредством которой человек избавляется от живущего в нём ужаса».

Искусство существует для того, чтобы человек избавился от живущего в нём ужаса?

Трудно согласиться!

Карлосу Рохасу мало тех противоречий и той неразберихи, которая переполняет и само искусство, и критическую литературу о нём.

И он решил перемешать всё это ещё и с магией.

Очевидно, что словосочетание «магия искусства» имеет только переносный смысл и такое сочетание слов нельзя употреблять в буквальном смысле, приравнивая их по значению к колдовской магии, даже если это звучит многозначительно и красиво.

Магические предметы могут быть похожими на произведения прикладного искусства. Но магические предметы используются в магических обрядах.

Это занятие не принадлежит к области искусства.

Магические предметы должны находиться под рукой у шаманов или колдунов, в крайнем случае в этнографических музеях.

Картина, созданная для заклинания злых духов, не является произведением искусства априори.

И если сам великий Пикассо создаёт картины в качестве предметов для магических заклинаний, это означает только одно: художник Пикассо в свободное от основной работы время увеличивает набор магических предметов для работников оккультных наук и всех желающих.

И такой факт не имеет никакого отношения к искусству, как бы ни был талантлив художник Пикассо сам по себе.

Искусство и магия - вещи совершенно различные, и даже только предположение, что искусство существует для того, чтобы человек мог избавиться от живущего где-то в нём ужаса, было бы странным и ошибочным допущением.

Искусство предназначено для развития бессмертной человеческой души.

Этот процесс в какой-то своей части, конечно, избавляет человека от того первобытного ужаса, который иногда может присутствовать в закоулках его подсознания.

Но это уж слишком опосредованная связь.

И выдвигать подобный аргумент как оправдание не только существования, но и существования, исполненного большого смысла известного произведения или даже целого направления в искусстве, на мой взгляд, неправомерно.

Наши вопросы к авторам кубизма и к самому знаменитому Пабло Пикассо не исчерпаны.

Но пока мы можем сделать предварительные выводы, опираясь на наши размышления у картины «Авиньонские девицы».

Известный художник создал произведение, которое во всей искусствоведческой литературе считается значительным событием и необыкновенно важным явлением для современного искусства.

Зритель спешит увидеть этот шедевр, и первое впечатление, которое он может вынести от общения с картиной, заключается в откровенном удивлении.

Зритель не может понять, зачем это произведение создано?

Картина не передаёт зрителю никакого особенного человеческого, эмоционального чувства, а через некоторое время общения с произведением возникает ощущение откровенной неинтересности, ненужности и скуки.

Картина никому не нравится.

О достижениях профессионального мастерства говорить не приходится. Пикассо создал целый ряд великих произведений, но в данном конкретном случае, кроме смелости, никаких профессиональных качеств обнаружить не удаётся.

Нет здесь и совершенной декоративной красоты произведения дизайна, которое создано без каких-либо претензий на значительность, просто для украшения интерьера.

Трудно поверить и в то, что известный художник написал произведение искусства, которое считается базовым и основополагающим для целого стилистического направления, только для того, чтобы продемонстрировать всем известную истину: с помощью самых простых линий и цветовых мазков вполне возможно обозначить и приблизительно закомпоновать на холсте любые окружающие нас предметы. Это действительно возможно и на некоторое время может показаться интересной, смелой выходкой, но этого явно недостаточно для великого произведения и великого художника.

Пытаясь спасти положение, специально подготовленные люди начинают подробно объяснять нам, почему же такое произведение оказалось столь важным для человечества.

Они используют подробности интимной жизни художника, перечисляют его предков, родственников, друзей, их болезни и слабости, вспоминают, кто из них был симпатичнее, а кто дурнее, предлагают несколько занимательных версий возникновения замысла произведения.

Всё это ненадолго поддерживает интерес любопытствующей публики, но звучит не слишком убедительно, а главное - не прибавляет ничего к самому произведению.

Картина остаётся такой же неинтересной, нелепой и скучной, какой она и была.

Наиболее убедительным объяснением такого феномена, на наш взгляд, является очень простое соображение.

Талантливый и хитрый Пабло Пикассо прекрасно понимал, что в большом Париже можно привлечь внимание публики к своей особе только чем-то неожиданным, невероятным до наглости.

Нужно либо создать что-то необыкновенно мастерское, масштабное, новое и нужное зрителям, либо предложить что-то очень скандальное и постараться доказать, что именно это и есть то самое мастерское, масштабное и необходимое современному зрителю.

Собственно, ту же самую задачу решали многие новаторы ХХ столетия, причём большинство из них по понятным причинам предпочитало вариант скандала.

«В конце концов, важна только легенда, созданная картиной».

Исходя из такой точки зрения, мы получаем ещё одно неожиданное объяснение ценности этого творения Пикассо.

Когда некоторые настойчивые зрители всё-таки продолжают спрашивать, почему же это произведение, которое никому не нравится, ни на кого не производит сколько-нибудь сильного эмоционального впечатления, непонятно для чего и зачем написанное, всё-таки причисляют к великим произведениям искусства, бедному зрителю довольно раздражённо отвечают, что автор потому и является великим художником, что он создал новое искусство.

Вот именно такое.

А если оно вам непонятно и не нравится, то вы сами в этом виноваты.

Такой интересный поворот исследовательской мысли необходимо рассмотреть подробнее и мы обязательно это сделаем.

Кроме этого, я могу предложить ещё одно, "новенькое" толкование кубизма, но об этом чуть ниже.

                                     

А сейчас позвольте предложить Вашему вниманию некоторые выводы, которые невольно появляются при знакомстве с этим известным произведением. 

1. Картина Пабло Пикассо «Авиньонские девицы», которая открыла новое стилистическое направление в изобразительном искусстве - кубизм, не обладает ни одной чертой, опираясь на которую можно было бы отнести это произведение к области искусства.

2. Это произведение не содержит никаких следов человеческого переживания. Оно не вызывает сопереживания, следовательно, не возникает эффект катарсиса и не рождается новая положительная духовно-нравственная энергия.

3. Это произведение не содержит никаких профессиональных достижений. Ни цвет, ни рисунок, ни композиция, ни фактура не привлекают внимания. Рассматривать произведение элементарно скучно.

4. Достоинства произведения как магического предмета, созданного для заклинания злых духов, мы не можем принимать во внимание. Эта тема находится за пределами наших размышлений и не относится к области искусства вовсе.

5. Единственное объяснение, которое можно принять как обоснованное и понятное, сводится к очень простому расчёту автора. Успешная карьера требует известности и некоторой загадочности, для чего очень подходит громкий скандал вокруг творения, которое никуда нельзя приткнуть.

Это создаёт почву для бесконечных разговоров, легенд, мифов и спекуляций.

6. Даже если мы будем рассматривать это произведение как протест, как бунт против старой культуры, уже не соответствующей атмосфере нового ХХ века, мы будем вынуждены признать, что такой способ протеста только усугубляет ситуацию.

Основным качеством последних десятилетий является всё нарастающий острый дефицит духовности.

Протестовать против утраты духовности и создавать произведения, которые объективно опускают человека на уровень полного отсутствия человеческого духовного сопереживания или на уровень  физиологических ощущений, – значит способствовать процессу утраты духовности.

В следующих главах книг "Рукописи не горят или что такое искусство" мы рассмотрим этот тезис подробнее.

 

  В. К.                                                             Автопортрет с другом Пабло