Регистрируясь на сайте и/или отправляя любую форму поля которой содержат мои персональные данные, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с ФЗ-152 "О защите персональных данных". С условиями обработки персональных данных изложенных на сайте vlkrylov.ru (Согласие на обработку персональных данных) — ознакомлен и согласен.

Рукописи не горят или что такое искусство. Глава десятая. Может ли красота спасти мир. Фрагмент "Может ли красота спасти мир".

 МОЖЕТ ЛИ КРАСОТА СПАСТИ МИР?

Нет. Никак не может!

Просто потому, что никто не может чётко сказать – что такое красота.

Под словом «красота» понимают несколько принципиально различных понятий. А чаще всего это слово используется как эмоциональное выражение индивидуального, субъективного восприятия.

И эти разные в самом своём существе понятия и оценки переплелись, безнадёжно перепутались и подменяют друг друга на каждом миллиметре разговоров об искусстве. А доктора наук, профессора и академики, время от времени, собираются на конференции и симпозиумы и спорят, не замечая, что разговаривают о разных вещах.

Но очевидно!

Нет никакой возможности создать и развивать науку, которая не имеет чёткой терминологии!

Что такое искусство – никто не знает.

Что такое красота – опять никто не знает.

Какую область человеческой деятельности можно назвать искусством?

Да называйте, что угодно!

Чем занимаются всю свою жизнь все эти художники, писатели, поэты, музыканты, артисты, режиссёры?

Ну что пристал! Зарабатывают люди себе на жизнь – и, слава Богу!

А между тем, искусство – это основной инструмент создания и развития духовно-нравственной среды обитания человечества!

А какова духовно-нравственная среда человеческого общежития – таковы и беды и победы этого общества!

Что же делать?

Чётко определить фундаментальные понятия области человеческой деятельности, которую называют искусством, человеческому сообществу не удалось.

Но можно попытаться приблизиться к пониманию фундаментальных понятий этого прекрасного, важнейшего для человечества и интереснейшего феномена!

Сегодня начнём с самого простого варианта понятия красота.

Украшение предметов орнаментами – есть действие, призванное увеличить красоту этого предмета. Это попытка придать предмету качества, вызывающие эстетическое удовлетворение. То есть это попытка сделать предмет красивым.

Гребень – вполне бытовой предмет. Когда-то, гребни делались из палочек, связанных между собой. Потом стали брать дощечку и с одной стороны пропиливать её не до конца.

Получился гребень, расчёска в своём современном виде.

Самой характерной частью орнамента, украшающего гребни, долгое время были ряды взаимно пересекающихся параллельных линий, которые и изображали собой связки, соединяющие когда-то палочки составляющие гребень.

То есть, красивым, вызывающим эстетическое удовлетворение в данном случае считалось воспоминание об утилитарном явлении, обеспечивающем значительную хозяйственную пользу.

Когда появились глиняные сосуды, им стали придавать форму и вид бывших прежде во всеобщем употреблении плетёных сосудов, изображая на их внешней поверхности ряды параллельных линий, подобных тем, о которых я только что упоминал по поводу гребней.

Такое украшение глиняной посуды, вошедших в употребление с самых первых шагов гончарного ремесла, ещё и до сих пор распространено даже у цивилизованных народов. Орнамент воспроизводит воспоминание об ушедшем плетении и таким образом вызывает ностальгическое эстетическое удовлетворение.

Как это можно объяснить?

Новые технологии упразднили привычный процесс изготовления, но прежнее было удобно, привычно, а потому прекрасно.

Хочется его сохранить хотя бы как воспоминание – отсюда некоторое, похожее на эстетическое, удовлетворение.

Отчасти по той же причине первые машины напоминали кареты.

Обозначение бывших деревянных балок в каменной архитектуре античной Греции – тот же механизм.

Дом на деревянных балках был удобен – совершенен и красив. Теперь дом из мрамора, но чтобы он воспринимался как совершенное и красивое надо наметить в камне рисунок бывших когда-то деревянных балок. Очевидно, что мы имеем дело с понятием «красоты», которое возникает не как собственно эстетическое удовлетворение, а как приятное ностальгическое воспоминание об ушедших, хорошо служивших, полезных предметах и технологиях.

Тут можно добавить, что новые архитектурные и дизайнерские формы возникшие с приходом новых технологий бетона, стекла и металла были действительно передовыми, потому что отказывались от повторения старых форм новыми материалами. Этому помогло и изменения в масштабах строительства и дизайна.

Массовое производство предметов массового потребления – посуда, бытовая техника, жильё требовали отказаться от ручных форм в масштабах человеческой руки, непосредственной лепки, вырезки, ковки. Руки оставляли на предметах тепло души ремесленника.

Штамповка холодна как геометрия. Отчасти отсюда появление супрематизма и его неизбежная остановка на границах искусства в области дизайна. Отсюда «новое, современное искусство» естественно становится бездушным, чисто оформительским и создаёт общество, лишенное души.

В музыке мелодия, душа и основное содержание музыки, оказывается ненужной.

Нужна затейливая аранжировка на основе ритма. Как в те времена, когда в первобытном человечестве ритм помогал справляться с тяжёлым физическим трудом.

Но общество с такими параметрами, заменившими душевное содержание мелодии ритмом и аранжировкой, в свою очередь, оказывается ненужным Создателю.

Основная ценность существования человеческой цивилизации – положительная духовная энергия, ритмом не производится. Ритм – это физиологический механизм. Человеческое общество, ориентированное на создание духовной энергии востребованной в более сложных пространствах, отлучается от своей основной задачи, замыкается на своих собственных внутренних удобствах, заведомо обречённых на самоуничтожение вместе с самим таким обществом.

То есть бесконечный духовный потенциал Творения оказывается бессмысленным, ненужным, перечёркнутым.

Вот отдалённые, но неизбежные плоды стремления Адама к знанию ради наслаждения и комфорта. Но только это самое стремление к знанию, которое становится, в конце концов, причиной обязательного результата – самоуничтожения человеческой цивилизации, и является обязательным условием всей человеческой истории.

Только стремление к знанию, к открытию новых технологий, к развитию производительных сил, к комфорту и бесконечному наслаждению, к постоянному торжеству зла, к бесконечной и заведомо проигрышной борьбе добра на основе права свободного выбора и создают возможность для осознанной выработки того самого духовного усилия, той самой положительной духовной энергии, ради которой и создан наш мир.

То есть смысл существования человеческого общества сохраняется до последнего мгновения жизни этого общества. А понятие красоты как ностальгического воспоминания об ушедшем, полезном и привычном совершенстве, как очевидно, к феномену искусства имеет только опосредованное отношение.

Как кажется на первый взгляд, ещё меньшее, а может быть и никакого отношения к области искусства не имеет понятие красоты, вырастающее на основе социальной психологии.

Но не спешите.

Когда человечество научилось плавить медь, обладание этим металлом стало означать богатство, могущество, уважаемое положение в обществе.

Медные украшения того времени не имели никакого отношения к красоте.

Они не вызывали ни эстетического, ни физического, ни какого другого удовлетворения.

«По приблизительному расчёту, – пишет Стенли («Из края в край таинственного континента», Париж, 1870, т. II, стр. 321) – я полагаю, что его (вождя племени) жёны носили на шее в совокупности до восьмисот фунтов меди; его дочери, в числе шести, имели на шее до 120 фунтов, а его наложницы-рабыни – около двухсот. Прибавьте к этому, что для украшения ног и рук каждой из его жён и дочерей нужно было до шести фунтов медной проволоки, и вы увидите, что Чумбури (вождь, о котором идёт речь) обладал, в виде женских украшений, запасом около 1396 фунтов меди». (Г. В. ПЛЕХАНОВ «ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА»)

Добавлю, что 1396 фунтов – это 628 кг меди!

И бедные женщины должны были таскать на себе 628 кг меди, чтобы доказать значительность своего хозяина!

Такие украшения – вывеска богатства и откровенное чванство и бахвальство. Ношение у диких племён когтей и зубов свирепых животных – есть вывеска храбрости, ловкости и силы и, как результат этих качеств, жизненное благополучие хозяина перечисленных предметов.

«Драгоценное кажется красивым, потому что с ним ассоциируется идея богатства. Надевши на себя, положим, двадцать фунтов железных колец, женщина племени Динка кажется себе и другим красивее, чем была, когда носила их только два, т.е., когда была беднее. Ясно, что тут дело не в красоте колец, а в той идее богатства, которая с ним связана».

«У племени Батока в верховьях Замбези считается некрасивым человек, у которого не вырваны верхние резцы. Вырывая свои верхние резцы, Батока стремится подражать жвачным животным… Батока – пастушеское племя и почти боготворит своих коров и быков. Тут опять красиво то, что драгоценно, и как бы эстетические понятия возникают на почве идей совсем другого порядка» . (Г. В. ПЛЕХАНОВ «ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА»)

Обычай украшать себя татуировками имеет откровенный социальный смысл. Татуировка первобытного племени даёт точный ответ на вопросы о социальном положении татуированного человека.

Тоже в уголовном мире.

Тоже в мире военных подразделений.

Тоже в современном молодёжном общежитие.

Те же механизмы в моде.

Социальная психология – основа всех этих явлений и к искусству как человеческому переживанию и развитию человеческой духовности это не имеет никакого отношения.

«В Сенегамбии богатые негритянки носят туфли, которые настолько малы, что нога не входит в них целиком, и оттого эти дамы отличаются очень неловкой походкой. Но это-та походка и считается крайне привлекательной. (Плеханов из Л. Ж. Беранже-Феро, Племена Сенегамбии, Париж, 1879, стр. 11).

"Каким образом она могла стать таковой? Чтобы понять это, надо предварительно заметить, что бедные и трудящиеся негритянки указанных туфель не носят и имеют обыкновенную походку. Им нельзя ходить, как ходят богатые кокетки, потому что это повело бы за собой большую трату времени; но именно потому и кажется привлекательной неловкая походка богатых женщин, что им не дорого время, так как они избавлены от необходимости работать. Сама по себе такая походка не имеет ни малейшего смысла, вредна и болезненна, но приобретает значение лишь в силу противоположности с походкой обременённых работой (и, стало быть, бедных) женщин». (Г. В. ПЛЕХАНОВ «ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА»)

В данном случае чванство богатством, кроме очевидного неудобства и даже вредности приносит и прямой духовно-нравственный ущерб.

Трудящийся человек хуже богатого бездельника, откуда бы тот не взял свои деньги, утверждает человеческая социальная психология.

Это очевидное торжество зла.

Однако нужно заметить, что украшение себя богатством через некоторое время имеют тенденцию смешиваться с эстетическими понятиями красоты.

Не сливаться, а именно смешиваться.

Здесь нет противоречия. Драгоценному в смысле социальной психологии, можно придать совершенные эстетические формы. Зубы хищника имеют и эстетические качества. Из меди можно делать эстетичные предметы. Необработанный бриллиант ценен как драгоценность, но не имеет эстетической ценности. Художественно обработанный – сияет красотой своего кристалла и имеет ещё и эстетическую ценность.

Но основная ценность драгоценности – это её денежная стоимость.

Эстетичной может быть и бижутерия, но изумруд дороже, а стало быть, и красивее с точки зрения социальной психологии.

                             Г. В. ПЛЕХАНОВ

Огромный вклад в исследование понимания красоты с точки зрения социальной психологии сделали марксисты.

В частности Георгий Валентинович Плеханов пишет «… искусство создаётся психикой людей, а психика людей изменяется вслед за их положением» и далее «… искусство всякого данного народа определяется его психикой; его психика создаётся его положением, а его положение обуславливается в последнем счёте состоянием его производительных сил и его отношениями производства» и ещё «…искусство является отражением общественной жизни…».

И такой вывод имеет своим основанием огромный фактический материал. Так бывший миссионер Казалис в конце ХIХ века писал, что у известных ему африканских негров плохо развит музыкальный слух, но зато они удивительно чувствительны к ритму: гребец ритмично поёт в такт с движениями своих вёсел, носильщик поёт на ходу в такт своему шагу, хозяйка дома напевает, размалывая зёрна, женщины подчёркивают ритмические движения рук звоном колец, размещённых на их руках.

Во время танцев ритм подчёркивается особыми погремушками на теле. Бразильские индейцы, указывает тот же миссионер, тоже очень ритмичны, но очень слабы в мелодии и не имеют, по-видимому, никакого понятия о гармонии.

Очевидно, что ритм помогает в физическом труде.

Мелодия как проявление человеческого переживания ещё не возникла.

Искусства нет, но есть ритмичный физиологический процесс внешним образом напоминающий искусство, и многие исследователи путают эти принципиально различные явления.

Интересно, что современная музыка возвращает значение ритма, заменяет мелодию пышной аранжировкой, вытесняет мелодию как выражение человеческого переживания, обедняет духовность и укрепляет физиологию.

Однако такой вывод требует и некоторой оговорки.

Понятие красоты, выведенное из социальной психологии как результат общественной жизни и связанное с ним художественное творчество, действительно являются отражением общественной жизни. Это подтверждается многочисленными фактами.

Но искусство как продукт человеческого переживания, как результат исследования движения человеческой души в произведении искусства является отражением развития индивидуальной человеческой души в данных конкретных условиях.

Это не прямой продукт социальной психологии, а результат развития личностной человеческой духовности на фоне определённых производственных отношений.

Человеческая духовность подвергается воздействию общественных отношений, но, в своей основе, является результатом информационной программы, заложенной в каждой личности.

И, вне всяких сомнений, искусство – это общественное дело, потому что с помощью сопереживания, движение и развитие индивидуальной человеческой души перерастает в катарсис и распространяет процесс духовного развития среди многих людей.

А это и есть задача существования искусства, человеческой цивилизации и всего нашего трёхмерного пространства.

Отсюда же следует, что творчество как самовыражение автора и априори не рассчитанное на понимание и сопереживание окружающих людей бессмысленно и не может быть причислено к области искусства.

А красота как вывеска богатства, как проявление бахвальства нажитыми копейками, точно не спасёт этот мир, но, скорее всего, обязательно его угробит.

Развитие производительных сил определяет социальную психологию.

Социальная психология развивается в некоторой своей части в художественное творчество в форме как бы искусства во всех видах художественного творчества.

Но искусством становится только то, что во всех видах художественного творчества исследует и показывает движение человеческой души в сторону положительного развития внутренней духовной структуры человека.

Отсюда происходит разделение художественного творчества на искусство и на самые различные формы художественного творчества в различных областях оформления пространства, украшения быта, декоративного оформительского творчества, развлечения, отдыха, физиологического удовольствия от ритма маршей и массовых танцев, карнавалов, феерий, мистерий, попсы, до финансовых усилий рекламы, идеологической пропаганды и т. д.

Конечно, такое творчество только внешним образом похоже на искусство, по существу представляя собою совсем другие области человеческой деятельности.

Причём, любое проявление художественного творчества, в любой момент, как только ему становится тесно в рамках дизайна, услаждения публики, идеологии и оно начинает обращать внимание на переживания человеческой души, мгновенно может переместиться в область искусства, но и обратный путь всегда открыт.

Эта тонкость чуткого и многогранного феномена искусства открывает широкую возможность для самых разнообразных подмен, а отсутствие чёткого определения искусства не позволяет эти подмены разоблачать. Чувство прекрасного присуще и птицам и животным, у которых нет производственных отношений. И это, как раз, источник природного чувства красоты.

Это чувство возникает как результат заложенной в сознании человека информационной программы, позволяющей узнать явление, возникающее как удачная материализация совершенных законов совершенного Творения.

Красивое - это внешнее выражение совершенных законов Совершенного Творения.

Красивое – это совершенное, здоровое, не вредное, своё, родное, позволяющее надеяться на выживание.

Красиво – это удобно, естественно и полезно, но по самой своей природе, а не в силу меркантильных соображений.

Красивое – это ощущение, возникающее по принципу свой-чужой.

Красивого можно не опасаться.

Красивым можно восхищаться.

Румяная, физически развитая крестьянская девушка красива как материализация совершенных законов существования белковой материи.

Бледная истончённая дворянка – воплощение торжества социальной психологии и идеал красоты общественной группы, освобождённой от борьбы за выживание. Это извращение естественных и совершенных законов жизни.

Японская аристократка ковыляет на своих запрессованных, неразвитых, болезненных ножках и вызывает восхищение царедворцев.

Но это явная патология и может восхищать только сознание, изуродованное социальной психологией.

Кристаллы, волны, здоровые растения и животные – это зримая реализация совершенных законов природы.

Наша информационная программа оценивает их и даёт нам сигнал – это единородно, это своё, это красиво.

«Людям, равно как и многим животным, свойственно чувство прекрасного, т.е. у них есть способность испытывать особого рода (эстетическое) удовольствие под влиянием известных вещей и явлений… Природа человека делает то, что у него могут быть эстетические вкусы и понятия. Окружающие его условия определяют собой переход этой возможности в действительность; им объясняется то, что данный общественный человек (т.е. данное общество, данный народ, данный класс) имеет именно эти эстетические вкусы и понятия, а не другие» (.Г. В. ПЛЕХАНОВ «ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА»)

Совершенно верно, если мы имеем в виду наложение социальной психологии на эстетические явления.

Не верно, если мы под искусством понимаем изучение и фиксацию развития человеческой души, развитие человеческой духовности.

Если данное общество или данный народ развивается в направлении развития духовности – мы имеем дело с эстетикой и красотой, которые имеют большие шансы развиться в искусство.

Если данное общество или данный народ, в тех же условиях развития производительных сил, развивается в направлении максимального выигрыша в конкуренции всевозможных товаров и, неизбежно, в уничтожении духовности – мы имеем дело с квази эстетикой, квази красотой, квази искусством, с социальной психологией в негативном варианте.

Вывеска власти, богатства, насилия, похабщины имеет все признаки воздействия социальной психологии и все шансы на материальный успех, но к искусству отношения не имеет и уничтожает духовный потенциал человечества.

Социальная психология – это тоже переживание, движение души, но другого характера.

Здесь происходит не развитие внутренней духовной структуры, а её ущемление. Человек не развивается духовно и бескорыстно, но стреноживает свою душу корыстными понятиями торжества богатства, значительности и власти.

Законы психической природы человека, т. е. социальная психология, направляют развитие квази искусства.

Искусство отражает движение и развитие человеческих душ.

Буше интересный художник потому, что работая в общем потоке социальной психологии, он поднимал и пласт человеческого переживания. Его кокетки и кавалеры, выполняя все законы социальной психологии, всё же, при этом, по-человечески переживают свои мелкие, почти физиологические, но всё же человеческие переживания.

Развитие производительных сил напрямую влияет на общественную жизнь человека.

Это верно, но искусство отражает движение человеческой души, а не размер зарплаты.

Действительно, по человечески, можно переживать потерю любви, но потерю бумажника можно переживать не человеческой душой, а, скорее её отрицательной, сдерживающей развитие духовной структуры частью. Это алчность и честолюбие.

То есть движение души будет, но не продуктивное.

Убийца тоже переживает.

Грабитель тоже.

Но не в ту сторону!

Производительные силы и производственные отношения воздействуют на интерпретацию в конкретных условиях той самой природы человека, которая заложена в нём генетической информационной программой.

И эта программа не может изменяться и совершенствоваться под действием естественного отбора.

Она глубже и фундаментальнее.

Воздействию естественного отбора поддаются результаты действия этой программы в данных условиях. А, по мере развития технологических возможностей, естественный природный отбор заменяется экономическим отбором.

А экономический отбор есть самая страшная и самая жестокая цензура – это цензура денег.

Таким образом, в современном мире зарождается и вырастает во весь рост основной антагонизм нашего времени – противоборство денег и души.

Очевидно, что в жизни деньги всегда выигрывают, но в последний час всегда выигрывает душа.

Естественно, отталкиваясь от понятия красоты как результата социальной психологии, при такой тенденции люди не сближаются, но отдаляются друг от друга и никакой катарсис тут невозможен.

Стало быть, и никакого искусства не получится.

Точнее сказать, искусство и в нашем обществе возможно, но не как центральная тенденция, а как героический акт последних уцелевших остатков человеческой духовности. Потому что такие рудименты как трепетание человеческой души всё же будут оставаться в человеческом обществе до самого последнего часа человеческой цивилизации.

К сожалению, такая стройная и логичная система размышлений не может быть принята как основа к определению искусства.

Недостаток таких размышлений очевиден. Природное чувство прекрасного, которое существует и у человека, и в животном мире, само по себе может подвести нас только к уровню дизайна – украшения себя и окружающего пространства.

Искусство же требует человеческого духовно-нравственного переживания, которое и возникает в результате духовного усилия, в результате духовно-нравственного осуществления права выбора.

То есть необходимы ассоциативные связи человеческих взаимоотношений, которые и развиваются на базе социальной психологии.

Это означает, что и природное эстетическое чувство, и понимание прекрасного, связанное с социальной психологией, совместно участвуют в формировании феномена искусства.

Только совместное усилие этих двух фундаментальных источников, их слияние в произведении искусства и их участие в жизни самого феномена искусства создают область человеческой деятельности, которую все называют искусством.

Природное чувство создаёт эстетическую основу произведения искусства.

Из социальной психологии вырастают духовно-нравственные переживания, движение человеческой души, трепетание человеческого сердца, возникающие в процессе права выбора.

Только оба эти источника, совместным усилием создают феномен искусства,

или несколько менее точно область прекрасного,

или ещё проще – красоту.

И только в этом смысле красота может послужить делу спасения человечества, нашего трёхмерного мира, нашей Вселенной.

Вот такой взгляд на понятие красоты, как мне кажется, можно считать формулировкой базового понятия в системе терминологии в науке искусствознание.

Возможно, такая формулировка близка к истине.

 

                                                                                                                                  

                                                                                                                                    Ф. М. Достоевский